Во время вечернего пиршества как-то само собой получилось, что женщины, свободные от кавалеров, распределились между пастухами. Вместе с Датушей их было трое. Женщина, которая по каким-то неведомым расчетам должна была переспать с Датушей, подсела к нему и блестящими, слегка пьяными глазами посматривала на него. Датуша таких вещей не терпел.

- Я женат, - разъяснил он ей, когда приблизилось время расходиться по шалашам.

Известие это вызвало всеобщий хохот, но Датуша ничуть не смутился.

- И я замужем, - сказала женщина с улыбкой, как бы успокаивая его, тоже мне чистюля...

Тут двое пастухов грохнули от хохота, даже шутливо попадали на траву, не в силах вымолвить ни слова. Туристы удивленно смотрели на них, не понимая, что их так развеселило.

- Вы в точку попали, - наконец сказал один из них, утирая глаза, - мы его тоже называем Чистюлей, только по-абхазски.

- А что, в самом деле, - слегка распалилась женщина и, довольная поддержкой пастухов, повторила: - Да, я тоже замужем.

- Нет, - твердо ответил ей Датуша и посмотрел на нее своими ясными голубыми глазами, - у тебя нет мужа.

Тут от хохота грохнули все, почувствовав в утверждении Датуши какой-то свой философский смысл. Женщина, может быть по причине некоторого опьянения, этот философский смысл не уловила, а стала рыться в рюкзаке в поисках своего паспорта, что вызвало у всей компании новый взрыв хохота.

Датуша и тут ничуть не смутился, но ушел в свой шалаш и лег спать. Что там происходило снаружи и в других шалашах, он не видел, но мог догадываться. То и дело раздавались голоса и смех подвыпившей компании.

- Куда лезешь, - вдруг услышал он голос одного из пастухов, - ты что, не видишь, что я уже женился?